Цитаты Асано Ацуко

Инукаши нежно потрепал руку Сиона. Напряжение медленно спало, кровь снова побежала по его венам. Сион закрыл глаза и позволил голове упасть на грудь Инукаши.
Он ощутил почти незаметную выпуклость. В обычной ситуации, он бы подскочил в замешательстве и панике. Но сейчас он почувствовал лишь спокойствие. Рядом было поддерживающее его тело, обнимающие руки, шепчущий ему голос и чужое тепло, утешающее его. Это было бесценное счастье. Разве нет?
— Инукаши… спасибо.
«Но…».
Сион закусил губу.
«Но это не то тепло, которого я жажду. Не то тело, не тот шепот, не те руки».

Нэдзуми, без тебя весь мир для меня — ничто.

— Ты проиграл, Нэдзуми.
— Что?
— Ты нашел для себя что-то, что надо защищать — ты проиграл. Таковы местные правила. Ты сам это знаешь лучше кого-либо.

В ту дождливую ночь я открыл окно.
Почему? — думал он порой. Потому ли, что меня взволновало буйство природы или встревожило влечение к насилию — в этом дело? Я точно открыл окно и закричал. Я кричал так, будто изливал все жестокость внутри себя. Мне казалось, что иначе я рассыплюсь на кусочки. Я будто задыхался. Мне было страшно.
Поэтому я открыл окно?Нет.
Не в этом дело.
Ты позвал меня.
Я слышал, как твой голос зовет меня.
Я распахнул окно и протянул руки в поисках тебя.
Будешь смеяться? Давай. Можешь считать этом моими выдумками; мне все равно.
Но это правда.
Ты позвал меня, и я услышал. Я протянул руку, и ты ухватился за нее. Я открыл окно, чтобы встретиться с тобой.
Это наша правда, Нэдзуми.

Чтобы поддержать его, рука Сиона скользнула Нэдзуми под мышку.
Нэдзуми отпихнул ее и пошел вперед. В плече пульсировала боль. Но он не собирался хвататься за протянутую руку. Если он привыкнет полагаться на кого-то, то уже не сможет шагать сам по себе.
Рука помощи была ненадежной. Она исчезала так же внезапно, как и появлялась.
Так бывало уже не раз.

Сион сжал кулаки.
Нэдзуми вовсе не дьявол. Он знал это лучше, чем кто бы то ни было. Снова и снова ему спасали жизнь, уберегали от настигающей опасности. Он вцепился в протянутую руку, и она его вытащила. Спасли не только его жизнь — его душу. В своей изначальной форме, — она тоже была спасена. Он в это верил.
Нэдзуми поднял Сиона на высоту и научил смотреть оттуда на мир.
«Смотри».
Так сказал ему Нэдзуми.
«Выползи из своего искусственного мирка и иди сюда».
Он сказал ему смотреть собственными глазами. Думать самому.
«Думай. Решай своей головой, что правильно, что важно, чего ты хочешь, во что ты веришь — отбрось ценности, мораль и справедливость, которые тебе навязали».
Он слышал это бесчисленное количество раз. Многого он до сих пор не понимал, но борьба с мыслями и размышления возродили душу Сиона и вернули ее к жизни.
Вот что значило жить.
Вернуть свою душу. Не отдавать ее никому другому. Не подчиняться. Не впасть в заблуждение.
Это и была жизнь.

Добро или зло, добродетель и порочность, правда и ложь — они так похожи. Так похожи, что, на самом деле, их тяжело различить.

Когда я здесь, я молчу целый день. Я никого не вижу, ни с кем не говорю. Здесь действительно одиноко. Иногда я даже не знаю, человек ли я до сих пор или тоже превратился в машину.

От него снова отмахнулись. Сколько бы раз он ни пытался вцепиться в Нэдзуми, тот всегда отталкивал его. Безжалостно отвергал.

Еда важна. Иногда в состряпанном старым пекарем каравае куда больше смысла, чем в бесконечной истине, открытой уважаемым философом. Такова природа жизни.

Нэдзуми открыл дверь.
Перед ним была его комната, полная книг и почти лишенная мебели.Она казалась пустой, темной и более просторной, чем обычно. У него кости заныли от ее холода, темноты и пустоты.
Вот что значит привязаться к кому-то. Он больше не сможет жить один. Это была одна из хитроумно расставленных ловушек, подстерегающих на каждом углу. И в этот раз Нэдзуми попался.
У меня еще есть шанс?
Сион, смогу ли я снова жить без тебя? Смогу ли я вытащить себя из ловушки, которой ты стал?..

Если не можешь умереть, остается только страдать.

Эй, козлы милые. В любом случае, они симпатичнее тебя.

Рассказы не пишет и не придумывает тот, кто говорит: «Ну, вот как-то так» с искаженными пессимистичными прогнозами; не исходят они и от того, кто отбрасывает всё со словами: «Мне уже всё равно, что случится». Только тот, кто посматривает на тоненький лучик света и делает неуверенный шажок вперёд — только из этого шажка рассказ и рождается.

Вместо того, чтобы молчать, затыкать уши — дайте мне говорить, дайте мне слушать.

Тьма впивалась в него: в сетчатку глаз, барабанные перепонки, в кожу. Тьма превратилась в иголки, злобно коловшие его.

Я никогда её не прощу. Я никогда не прощу эту реальность.

Ливень усиливался.
Открыв рот, я глотал капли, пытаясь подавить это желание и страх. Страх перед своим внутренним «Я». Иногда замечаю, что возбуждение, дикие животные инстинкты берут надо мной верх.
Сломай.
Разрушь.
«Что разрушить?»
Все.

Пока ты жив, я больше ничего просить не буду.

Я никогда тебя не покину. Я вцеплюсь зубами и не отпущу, куба бы ты ни шёл.